Концерт практически без задержки (20 минут не считается!) открыла композиция «Не трать время». Каждый раз упоминать о теплых овациях смысла нет, ибо они омывали первые ноты всех зарождающихся песен, и по масштабу были похожи на те, что звучат в опере или на долгожданной премьере.

В цвете индиго полились «10 стрел». Всё меньше места оставалось свободно танцующим из-за вновь прибывших гостей и почитателей не обыденной музыки. Софиты бликуют на лысинах, а мелодия запутывается в бородах – именно такая до поры серьёзная публика заполняла зал.

Третьей по счету была «Вятка – Сан-Франциско», исполненная так, что ограждения закачались - то ли от напора счастливцев первых рядов, то ли от качественного четкого и смачного звука, в котором не потерялся ни один инструмент, ни одна мысль. Наслаждение им настигало в любой точке зала. Людей было ровно столько, чтобы чувствовать себя превосходной этнической рыбой!

Из зелёного дыхания травы и природного чутья, из обращений к зрительской интуиции, медленно, проникновенно сочилась кельтская флейта Брайана Финнегана в «Suaimhneas Intinne», очищая от шелухи всего того, что было до этой музыки. «Я» стало превращаться в отдыхающее на полу «Мы», и теперь все говорили на одном языке.

А потом пришла «Лошадь Белая», и зал все больше напоминал чудные луга и холмы Ленинградской области во время какого-нибудь доброго летнего фестиваля, где срастается фольклор славян и ирландцев.

Силуэты девяти творцов, за спинами которых статно и логично восседала Сарасвати, аж до мурашек пробирающие первородные явления от "силы природы, вятского синусоида и трехголовой стервы ритма" Олега Шавкунова. Многие не понимали, зачем купили билеты в секторе и шли к сцене как на проповедь пророка, «мешать водку гвоздём».

Рифмы и мысли, заключенные в каркас Дворца спорта, бились о железные перекрытия, отражались и осколками падали в уши, калейдоскопно откладываясь на матрице памяти живой эмоцией. «Есть повод прийти сюда ещё не раз!»

На «Анютиных глазках» казалось, что шумно дышит земля. В хлебно-небесном свете, в запахе свежеуложенного дровяника, люди закрывали глаза и рядами уходили в Космос. На их лицах рождались самые искренние слёзы и умирали самые легкие улыбки.

Паровозиком ходили по залу почтенные мужи, резвилось четвертое поколение слушателей дирижера атмосферы БГ, тень Олега «Шара» Шавкунова отыграла на стене целую пьесу «Аригато», словно в театре кабуки. В тот миг мне открылась Тайна Женской Сумочки – она нужна для того, чтобы трясти ею в такт и отстукивать родные песни, глядючи на «хранителя ритма» Алика Потапкина.

Скрипка цвета морской волны, «радуга над башней святого Валентина» сделали дыхание медленнее, поцелуи глубже. Все ленивее стало открывать глаза, ощущения растворялись: вроде, только стоял…. Вот ты уже и танцуешь. Это всё «Неизъяснимо». Вдруг стало горько - в воздухе столько Любви и Благодати, а объём лёгких всего 1,5 литра!

Бесконечные одобрительные возгласы и крики «Браво!». Так началась ещё одна чуткая, цепляющая, цветочная и всепрощающая композиция «Last of the Stars» - от «наследника древних тайн, хранящихся в холмах» Брайана Финнегана.

Полнокровности добавило исполнение «Слово Паисия Пчельника» вокальным квинтетом под управлением Дениса Розова (Александр Смирнов, Николай Агафонников, Александра Жасминова, Мария Знахур). Ожидаемого «Что нам делать с пьяным матросом?» не прозвучало, зато был чудный «Корнелий Шнапс» с «ангелоподобным великим мастером неизвестного количества клавиш и ручек» Борисом Рубекиным.

В один момент захотелось снять обувь и пойти умываться под водопадом, к горлу подступил комок, и не только у зрителей. Борис Борисович как-то очень проникновенно и даже немного дрогнувшим голосом отдавал слова: «Мне кажется, я узнаю себя в том мальчике, читающем стихи…» (альбом «С Той Стороны Зеркального Стекла» 1976 г.).

Свет был очень иллюстративный - спасибо Марку Брикману – и рождал симбиотические образы наряду с музыкой-микстурой по рецепту «шум-брата» Олега Гончарова. Так неоново из мрака вошла любимая многими песня «Мне Было Бы Легче Петь».

БГ отер белым рукавом лицо, и хор запел «У императора Нерона». Современники нетленки времён «Треугольника» радовались, как маленькие Будды, тем более что дальше прозвучали «Альтернатива» и «Каменный Уголь» с «Хоралом». Вот бы одеть льняную рубаху до пола, сбрить волосы и бить в бубен, слушать до конца ночи табуны звуков от "самурая скрипки и смычка" Андрея Суротдинова, от "мастера прозрачной виолончели" Алексея Жилина, от фирменного глубинного баса Александра Титова, «подданного королевы Елизаветы, и не одной».

А потом БГ + Титов = бодрый «Марш» («Хочу я стать совсем слепым»). И закачался зал, как от контрольных выстрелов: «Странный Вопрос», «Береги Свой Хой», происходящее отчетливо напоминало буйные встречи выпускников, пахнуло эпохой автоматов с газировкой «Ситро» и мороженым по 28 копеек. Передвижения людей были возможны только в хаотичной пляске.

Апогеем стала «Мама-Анархия» при активном содействии квинтета и Игоря Тимофеева, "мастера усовершенствования жизни с помощью всех технологий, в том числе нанотехнологий", после менявшем порванную струну. Конечно, смычки тоже изрядно потрепало, да что смычки! «Шар» с барабанной палочкой в зубах, неожиданно породившая кантри-этно-панк флейта, крики вокруг «Ой, печёночка моя!» - этого запала хватит на тысячу вёрст и на тысячу лет.

Повторюсь, отчетливый звук пришелся по нраву даже рядам гурмэ с биноклями. Было слышно каждого. Особенно когда подкрадывалась лотосная, мелодичная, как сказка на ночь, «Великая Железнодорожная Симфония» со сложным метаморфозным дуэтом двух флейт.

На волне блаженства выросло «Дерево» и ключевой «День Радости». Невозможно было не УСЛЫШАТЬ взгляда Бориса Борисовича, настолько индивидуальным был его посыл. И разом всё кончилось.

Тут настал черёд секторов, долго копивших голоса да эмоции для гуру. Минуты две одиноко стоял микрофон, и не успели мы выдохнуть, как пейзаж сцены пришел в движение – вернулись ратными богатырями музыканты и подарили «Плоскость» и «Моей Звезде». А также потрясающее ощущение рассветных костров мирового пожара в тумане на обрядовой поляне, состояние медитативной релаксации, как после трех пузырьков валерьянки и по осязаемой струе упругого звука. Каждому.

Люди хлопали и тут же затихали, чтобы успеть загадать желание, потому что всё перемешалось: «Послезавтра» с хороводами, «Стаканы» с клевером четырёхлистником, вкус этого земного воплощения и «Желтая Луна».

Когда «С Утра Шел Снег», худрук языческого блюза порхнул за пустующие барабаны и палочкой выбивал душу бубна. Щедро и душевно отблагодарил всех приложивших руку к этому действу: зрителей, музыкантов, организаторов, директоров, строителей, бывших жильцов этого места, людей, обитавших в этом месте до основания Петербурга, существ, до людей планеты… в общем, тех, у кого «один и тот же разъём»!

Были ещё «Горный Хрусталь» и «Сокол».

«Звезда Можжевельник - акустическая структура этих шести слогов, как говорит квантовая семантика, вызывает особо сильное переживание весны», - поведал ранее БГ. Так и есть: вечер получился живительно чудесный, как Саган-Дайля и терпко вяжущий, как сосновая шишечка или венок из васильков и колосьев.

Вот бы всем по такому дедушке, да?

Сет-лист

Не трать время
10 стрел
Вятка – Сан-Франциско
Suaimhneas Intinne (инструментал)
Лошадь белая
Дуй
Ещё один раз
Анютины глазки да божьи коровки
Аригато
Неизъяснимо
Last of the Stars (инструментал)
Слово Паисия Пчельника
Корнелий Шнапс
С той стороны зеркального стекла
Мне было бы легче петь
У императора Нерона
Альтернатива
Каменный уголь
Марш
Странный вопрос
Береги свой хой
Мама-анархия
Великая железнодорожная симфония
Дерево
День радости
------
Плоскость
Моей звезде
Послезавтра
-----
Инструментал
Стаканы
Жёлтая Луна
-----
С утра шёл снег
Горный хрусталь
Сокол