В этом году он посвящен 120-летию Шостаковича, и все смысловые интенции концертов кружатся и обволакивают именно его имя, - иногда в параллель, иногда в противоход. За этим интересно следить, занимательно осмыслять.

Александр Сладковский

Первый концерт соединил Шостаковича с Родионом Щедриным и Сергеем Прокофьевым. Ближний круг. Гении примерно в одном временном континууме, такие разные и такие неизбежно пересекающиеся в реперных точках. Дирижер Александр Сладковский поставил на амбивалентность: Третий концерт для оркестра «Старинная музыка российских провинциальных цирков» Щедрина, Первый фортепианный концерт Прокофьева и Десятая симфония Шостаковича роднит именно это. Смех сквозь слезы, слезы сквозь смех, трагедия сквозь сарказм вплоть до гротеска. На фортепиано солировал Владимир Вишневский.

Второй концерт п/у Александра Рудина соединил Шостаковича с Александром Глазуновым и Бенджамином Бриттеном. Более неочевидный выбор, больший временной разброс, средний круг. Глазунов был почтенным ректором Санкт-Петербургской консерватории, когда в нее поступил Шостакович, и даже выбивал у советских властей в голодные годы продуктовый паек лично для него. С Бриттеном Шостакович познакомился только в 1960 году, но прекрасно осознавал величие визави задолго до. Бриттен посвятил Шостаковичу оперу «Блудный сын», а Шостакович посвятил Бриттену 14-ю симфонию. У Шостаковича 15 симфоний, у Бриттена — 15 опер.

Александр Рудин

Симфоническая сюита Глазунова «Из средних веков», редко нынче исполняемая, посвящена средневековью и рыцарским временам. Удивительным образом у Глазунова получилась идиллическая мультяшная (если бы тогда уже были мультики) картинка о старых добрых временах. Трогательная и немного сюсюкающая. Александр Рудин играет ее немного иначе. Он вытаскивает из этой сияющей оркестровой ряби тревожные штрихи, наделяет духовую секцию (безусловно потрясающую у РНО) правом акцентировать трагические или около того моменты. И вот уже Глазунов актуализирован, и вот он уже где-то подле Шостаковича. Он в контексте. За этим максимально интересно наблюдать. И уместно напомнить, что Глазунов умер в 1936 году в Париже.

Или вот Бриттен. Его фортепианный концерт (единственный, кстати) виртуозен и изящен в британском стиле, то есть это тот самый «черный британский юмор», который амбивалентен эстетике Шостаковича. Пианист Дмитрий Шишкин без проблем справляется со всеми этими пассажами и каденциями, а духовая секция все нагнетает и нагнетает. Ну и как тут не услышать родство двух великих? Рудин настаивает на этом. И ему веришь. На бис Шишкин еще сыграл «Этюд» Сергея Прокофьева, - ослепительно прекрасно.

Дмитрий Шишкин

Тогда почему Пятая симфония Шостаковича, произведение 1937 года, сочиненное после зловещей и безумной статьи «Сумбур вместо музыки» в «Правде»? Шостакович тогда каждую ночь ждал ареста чекистами. Из дома, где он жил, забрали почти всех. Александр Рудин играет ее чрезвычайно нервно: драма развивается быстро, напряжение взвинчено до предела, Ноктюрн звучит со стуком ксилофона в дверь от чекистов, при этом пружина гнева сжата. На премьере Пятой дирижер Евгений Мравинский поднял партитуру Шостаковича победно над головой, на фестивале РНО Рудин повторил этот жест. И тут тоже есть амбивалентность: грохочут литавры и превращаются в выстрелы, скрипки стонут, фанфары стреляют. Шостакович после «критики» упростил свой музыкальный язык, и вернулся к практикам прошлого века, но сумел создать невероятной силы произведение, финал которого каждый слышит по-разному. Рудин подчеркнул все амбивалентности, и вынес трагизм Пятой в космические масштабы. Пожалуй, это был апофеоз фестиваля РНО.

И вот финал фестиваля РНО, где Шостакович звучит в обрамлении Густава Малера и современного композитора Владимира Горлинского, которому РНО заказал эту мировую премьеру. Тут максимальный разброс влево-вправо по календарю. Дальний круг. Лишь три из шести текстов в «Шести романсов на слова японских поэтов для тенора и оркестра» Шостаковича принадлежат японским поэтам, четвертый — индийского поэта Рабиндраната Тагора, остальные два неизвестны, но скорее всего, их написал сам Шостакович. У Малера кричат обезьяны, у Шостаковича — дикие гуси. Горлинский же делает отсылки к эстетике Шостаковича, но не ограничивается ими.

Шостаковичу было 22 года, когда он начал писать этот цикл. Он эротичен и гормонален тут. Он не пришел на собственную свадьбу. Его колбасило, и это взломало его музыку тех лет. Молодой дирижер Федор Безносиков все прочувствовал, и сыграл «Шесть романсов» элегично и драматично. Пел тенор Игорь Морозов, эти партии были очевидно сложны, но он справился. Завершается секстет романсов фразой «Я умираю». Оркестр был тактичен и не перебивал.

Федор Безносиков

И вот мировая премьера. Владимир Горлинский создал «Контрафорсы», в котором соединил электронные звуки со звучанием симфонического оркестра. Музыканты и дирижер Федор Безносиков получили ушные интерфейсы, в которых следили за звучанием электронного оркестра. Например, электронный гобой продолжается живым гобоем.

«Это похоже на экзо-скелет, когда существующее тело продолжается каким-то другим телом, - формулирует композитор Владимир Горлинский. - Это может беспокоить — как эта связь работает? Как этот робот встраивается в человека? Это очень дискуссионный, волнующий момент. Пьеса называется «Контрафорсы». Контрфорс — это вообще архитектурный и корабельный термин. И это очень важная метафора. Образ стойкости, потому что контрфорсы укрепляют конструкцию. Не дают судну развалиться, не дают архитектуре развалиться. Для меня очень важный образ. И в моей вещи, я думаю, есть такая метафора путника, который путешествует на старинном корабле, и попадает в огромный шторм, который просто все сносит на своем пути. Это все метафора кризиса. И в какой-то момент он переживает опустошение. Плавают обломки корабля. Это выглядит страшно. Но на этом все не успокаивается. Он попадает в еще более страшный шторм. Я сделал свою гармоническую систему микротональной. В чем-то она вдохновлена додекафонией».

На практике все проще: электронные булькания сливаются с оркестровыми падами, но затем требуют особенного внимания гамеланами и колокольцами, расходясь в «Контрафорсах» тональными строями, но строго придерживаясь эмоциональной истории. Шостакович тут точно причем. Это же тревожный он, только в сопровождении электроники.

А Шестая «Трагическая» симфония Малера синхронизирована в смысле трагичности с Шостаковичем идеально. Безносиков сыграл ее именно так. Для самого Малера Шестая стала роковой: будучи в центре славы и уважения, после нее (единственной, что завершилась в миноре) он потерял свою дочь, жену, работу в Венской опере, и заболевает смертельной болезнью сердца. Через четыре года он умрет. Безносиков делает трагедийный звук, и это действительно соотносится с Шостаковичем.

Очередной фестиваль РНО показал соотношение влияния Шостаковича на всю мировую музыку, и сделал это деликатно. Очевидно, что гений Шостаковича влиял на всю мировую музыку, но были нюансы. И фестиваль будто очень точно показал именно что нюансы.

Вадим ПОНОМАРЕВ